На главную Карта сайта Написать

3. Еще-Не-Бытие как Возможность

   Применительно к бытию Еще-Не проявляется как Еще-Не-Ставшие реальные возможности. Можно сказать и по-другому: это конкретизация тезиса о темноте как атрибуте развивающегося мира-процесса, о чем говорилось выше. Если бытие неясно, темно для самого себя, то оно является Еще-Не-Бытием, развивающимся в разных направлениях и видах, которые и конкретизируются через понятие «возможности».   Поэтому следующий важный момент, которому Блох уделяет внимание, - это характеристика Еще-Не-Бытия с точки зрения возможностей, заключенных в нем. Он говорит о четырех видах возможности.

 Во-первых, это формально Возможное, которое как произвольная конструкция разума и воображения может быть и бессмыслицей и абсурдом.

   Во-вторых, это Возможное познания, которое выражает степень познания предмета, но не внутреннюю зрелость условий его развития. Здесь Блох формулирует свое основное понимание возможности: «Возможное есть частично обусловленное»[i]. Частичная обусловленность означает открытость вследствие недостаточно наличной, недостаточно проявившейся обусловливающей причины. Этот тезис становится критерием для всех вероятных проявлений и форм возможности. Таким образом, Возможное может проявляться в форме предположения, или, говоря языком логики, в гипотетическом или проблематическом суждении.

 В-третьих, это «предметно-соразмерное объекту» Возможное. Это вид Возможного характеризуется не тем, что объект недостаточно познан, наоборот, имеется достаточное знание существующих условий. Отражением этой структурной возможности является не просто некий результат познания, а «реальное определение» (Realdefinition) этого объекта[ii]

 Дело заключено в самом объекте: именно в нем еще недостаточно проявились обусловливающие причины. Это «предметно-структурное» Возможное. При этом Блох различает в самом объекте реальную предрасположенность (Anlage) и чисто структурную предрасположенность к чему-либо. Такое предметное Возможное является частично обусловленным согласно структурному типу, социальному отношению, закономерной связи этого объекта. Таким образом, здесь существует открытость структурно-детерминирующего свойства.

    Блох выделяет два вида условий: внутренние и внешние. Они переплетаются, сохраняя при этом свою специфику. Могут быть различные варианты сочетания этих условий: отсутствие внешних при наличии внутренних и наоборот. Блох приводит пример с отсутствием в Германии великих художников после Дюрера или отсутствием значительных последствий революции 9 ноября 1918 г.: существовали достаточные внешние, но не внутренние условия.

 Можно сказать, согласно Блоху, что внутренне частичное условие выступает как способность, потенция, а внешнее частичное условие как возможность в пассивном смысле, как потенциальность[iii]. Другими словами: возможность как объективная потенциальность “мочь-стать-иначе”(Anders-Werdenkoennen) cочетается с возможностью как способностью «мочь-сделать-иначе»(Anders-Tunkoennen). Первая является «передетерминируемым» (Umdeterminierbare), а вторая - “передетерминирующим” (Umdeterminierende) во всех детерминациях.

 Тогда изменяется и значение случайности (Kontingenz). Она становится не поверхностной случайностью, отражающей структурно законченную необходимость, когда все внутренние и внешние условия созрели и совпали друг с другом. Благодаря возможности “стать иным”, опосредованной возможностью “сделать иначе”, случайность становится изобилием изменчивости (Reichtumder Variabilitaet), открытым для новообразований. Такая случайность, такая «контингентность» является ситуационной, она может быть негативной    или позитивной, но именно благодаря ей в мире-процессе появляется    нечто новое.

 Наконец, отметим четвертый вид возможности – «объективно-реально Возможное». По мнению Блоха, Возможность имеет последствия только тогда, когда она является не только познанной или проявляющейся соразмерно объекту, но и тогда, когда она имеет направленную в будущее определенность. Можно говорить о реально-частичной обусловленности самого объекта, который - в этой своей обусловленности - представляет свою собственную возможность. Так, например, человек есть реальная возможность всего того, что произошло и может произойти с ним в истории. Он сам есть возможность, есть некое Целое своих внутренних и внешних условий, при этом обусловливающие детерминанты сами еще не являются созревшими.

 Такая характеристика переносится и на всю материю. Сама материя - это реально Возможное[iv]. Материя — это "По-Возможности-Сущее", это не то, что " лежит и владеет, а то, что длительно находится в процессе, преобразуется и может быть преобразовано"[v]. Неготовое, несовершенное и незавершенное бытие стремится реализовать свою сущность. Материя, по мысли Блоха, направлена вперед, и потому можно говорить о существовании тесной связи между материей и утопией. Последняя является неотъемлемой тенденцией развития материи: Блох говорит о "дуге утопия – материя".

   Другими словами, утопия есть реальное состояние неготовости, пока лишь фрагментарной сущности во всех объектах[vi]. При этом «без материи нет никакой почвы для реального предвосхищения(Antizipation), без реального предвосхищения никакой горизонт материи не может быть схвачен”[vii].

 Реальная возможность есть категориальное «Перед-собой» материального движения как процесса (Ibidem). Это реально возможное как зародыш или установка (Anlage) не является чем-то готовым, это постоянное развитие с постоянно новым содержанием. 

 Но если вся материя становится динамической, то должны быть изменены и традиционные ее характеристики. Блох говорит о “процессе”, о “течении”, но более адекватным является понятие “тенденции”. В связи с частичной обусловленностью всех объектов нельзя уже говорить о вечно повторяющися кругах, о жестких законах: ”…законы, премущественно органические, исторические, социальные… являются единственно законами-тенденциями[viii].

    Кроме того, реально возможное действует не только побуждающе, но и сущностно относится - как некий последний Тотум, целостность установки - к уже ставшей действительности. “Подобным образом уже Действительное пронизано постоянным Plus ultra сущностной возможности и озарено им на своем переднем крае”[ix]. Этот тезис Блоха является ключевым: все действительное благодаря реально возможному содержит в себе уже отношение к некоему конечному результату или состоянию. Благодаря этому отношению оно есть больше, чем оно есть, то есть в нем присутствует некий “Излишек”, “Умножающее- как соотнесенность с некоей целью - и, благодаря ему, материя, а с ней и вся человеческая история и культура являются утопичными.

   Здесь следует сказать еще об одном нововведении Блоха - онтологизации понятия “гештальт” и постановке его в один ряд с упопянутыми выше законами-тенденциями.

В предшествующей философской и психологической традиции, по мнению Блоха, это понятие подразумевало схватывание некоей целостности, было направлено против неопределенности и часто переходило в некие политические клише (“вечный крестьянин”, “вечный немец” и т.д.). Однако гештальт - это не Одно-после-Другого или Одно-над-Другим, это скорее Одно-в-Другом и Одно-с-Другим[x].

    Подлинный, как говорит Блох, гештальт должен пониматься при этом на основе следующего тезиса, восходящего еще к Аристотелю: целое больше, чем сумма составляющих его частей и именно это больше дает точный критерий подлинности. Это Больше в данном варианте поразумевает опять-таки соотнесенность с конечным тождеством сущности и существования. Поэтому это больше становится так называемым Умножающим, поскольку в процессе становления один достигнутый гештальт сменяется или сливается в ходе диалектического противоречия с другим. Гештальт – это фигура напряжения процесса, фигура тенденции, а если говорить более традицинным языком - “объектно-экспериментальная модель того истинного Целого, которое только нарождается”[xi]. При этом Блох подчеркивает отличие категории закона от понятия гештальта. Если закон воспроизводит связи условия-следствия, то гештальт-связи центрирования, связи с “энтелехийным центром формировния вещи”[xii]. Если законы стремятся стать все более общими, то гештальты хорошо чувствуют себя в особенном. Для гештальта важен не масштаб, как для закона, а растущее содержание. При этом они способны концентрировать, центрировать и в силу этого – конвергировать растущую сущность вещей. Вот что пишет Блох об этом свойстве гештальтов – Умножающем:  

«… оно является, превосходя простое суммирование вместе с готовыми границами, одновременно диалектико-синтетическим и диалектико-предвосхищающим. Синтетическим, потому что становление, формируясь, собирает себя в гештальт, и в нем поднимается связное Целое; предвосхищающим, потому что это синтетически Концентрирующее позволяет возникать из себя не только гештальтам, но тем самым и новым гештальтам. Умножающее в качестве Предвосхищающего является в высшей степени Творческим, сознательно происходящим в больших гештальтных образованиях (Gestaltbildungen) истории, произведениях искусства, философиях с никогда еще так не бывшим ин-формированием означаемого содержания, еще не слыханными собственными моделями выявляющегося мира, выходящего далеко за пределы наличного. Причем так, что связь Центрирования может перейти утопически в связь Отождествления. Это пробуемый почерк еще латентного содержания, в конечном счете содержания мира вообще, который в себе и для себя еще протекает в Еще-Не своей адекватной фигуры идеального содержания (Gehalt). Но уже сейчас, в процессе материальные категории гештальтов располагаются вертикально во времени, из потока которого они вышли, из которого они поднялись. При этом каждый раз, с учетом Умножающего, остается истинным: генезис без структуры слеп, структура без содержания генезиса, которое должно быть схвачено, пуста. Только при взаимопроникновении обоих мир приходит к понятийно схваченной метаморфозе своих явлений, к архитектуре (Baukunst) своего выявления. Процесс с отчетливыми гештальтами, которые, живя, развиваются, сам есть экспериментальное строительство (Baukunst) адекватного содержания»[xiii].

 Таким образом, гештальт есть фигура самого процесса становления, его «материальная категория» и одновременно понятие, позволяющее увидеть не только целостность некоего явления, но и тенденции, содержащиеся в нем. Так гештальт становится не только материальной, но и динамической категорией. При этом, как следует из вышеприведенной цитаты, гештальт есть некое структурирование процесса, и он, насколько можно понять, становится одновременно одним из видов структуры и процесса.

   Таким образом, представленные рассуждения Блоха позволяют сделать вывод о разработке им проекта утопической онтологии, где утопия понимается как реальная возможность и процесс.

  


[i] Bloch E. Das Рrinzip Нoffnung. S. 260.

[ii] Ibid. S. 266. Характеризуя этот вид возможности, Блох использует “теорию предмета” А. Мейнонга. Если Мейнонг (а затем и Гуссерль) сосредоточивались на понимании предмета как данности объекта в потоке переживаний, то Блох стремится материалистически переформулировать эту теорию. Теория предмета должна предшествовать теории объекта и не в силу какого-то идеализма. Речь идет о том, чтобы отличать предметы и положение дел не только от предметного знания, возникающего в ходе познания, но и от реальных объектов. И   “реальное определение” – это не просто дефиниция, а данность предметно-конститутивных свойств объекта… Эта данность делает видимой конститутивно-реальную структуру объекта. Так учение о предмете становится местом категорий как наиболее общих и тем самым характерно-типичных способах и формах здесь-бытия…(см.: BlochE. Das Рrinzip Нoffnung. S. 266).

[iii] Ibid. S. 267–268.
[iv] Ibid. S. 271– 272.
[v] Ibid. S. 238.
[vi] Ibid. S. 360.
[vii] Ibid. S. 274.

[viii] Блох Э. Тюбингенское введение в философию. C. 314.

[ix] Bloch E. Das Рrinzip Нoffnung. S. 275.

[x] Блох Э. Тюбингенское введение в философию. C. 321.

[xi] Там же. C. 321.

[xii] Там же. C. 323.