На главную Карта сайта Написать

III. ФИЛОСОФИЯ

3.1. Дилеммы философствования 

    Блоху постоянно задавались вопросы о его отношении к философии и перспективам ее развития. Такие вопросы инспирировались дискуссиями философской общественности и, в частности, такими известными авторами как К. Ясперсом («Кончилась ли философия», 1961), М. Хайдеггером («Конец философии и задача мышления», 1969), Ю. Хабермасом («К чему еще философия», 1971).

   Блох   не верил, что философия может прийти к своему концу. Хотя философию постоянно хоронят, нельзя не видеть, что это слово становится все более популярным, его охотно употребляют чиновники, политики и прочие им подобные люди. Подлинная причина неисчезаемости философии в особом свойстве мира, который Блох, цитируя название работы Э. Геккеля, называет «загадкой мира». Философия не дает готовых решений, она не является отгадкой. Она сама есть выражение загадки, проблемы мира, и до тех пор, пока будут существовать философские проблемы, будет существовать и философия. Не только мир в целом есть загадка, загадкой является та комната, в которой происходит какое-либо интервью, даже само мгновение и то является загадочным. Именно здесь и скрывается причина продолжения существования философии.     При этом Блох подчеркивает, что философия интересна сама по себе, то есть по своему предмету. Не имеет значения, когда Кант купил себе новую кастрюлю, а Шопенгауэр заказал в ресторане вместо рыбы мясо. «Философия начинает тогда становится интересной, когда она... становится философией без имен собственных»[i]. В связи с этим соображением Блох отвергал жанр автобиографии, и прежде всего собственную автобиографию[ii]

     Важно прежде всего удивление, а будет ли это Платон, Аристотель, Сократ, Шопенгауэр или Гегель, это почти все равно. Важно нечто такое в нас, что заставляет качать головой и искать ответ на вопрос, встающий перед каждым: что должно потом произойти?

    Но у Блоха можно найти и более конкретную формулировку основного вопроса философии – вопроса “Для чего?”. Именно этот вопрос, как говорит Блох, горит в нас. Такой вопрос нам ставит сам мир: ”Для чего я здесь? И к чему это придет? И прежде всего: что я могу ожидать? На что я могу надеяться?”[iii]. В ранних работах возникает так называемый "гештальт неконструируемого вопроса", всегда существующего, но с великим трудом, бесконечно вновь и вновь разрешаемого - «Для чего?». В предисловии к "Принципу надежды", позднему произведению, расшифровка этого вопроса уже отличается от приведенной выше ранней трактовки: "Кто мы? Откуда мы пришли? Куда мы идем? Что ожидаем мы? Что ожидает нас?"[iv]. Сама история, по мнению Блоха, совершается телеологически, а не механически. Люди ничего не делают без этого «Для чего?».

    Предлагаемые ответы на поставленные вопросы не могут быть в ХХ в., по мысли Блоха, сведены в некую единую систему. Время больших «мыслительных систем», таких, как Канта и Гегеля, прошло. Само понятие системы предполагает нечто готовое, законченное. Однако если мир не знает, где у него голова, и при этом находится в непрерывном движении, то и построение знания в виде законченной системы архаично.

    Здесь мы наталкиваемся на некий парадокс в воззрениях Блоха. С одной стороны, в поздних интервью он говорить об устарелости системного построения знания. По его мнению, можно говорить о «современных системах мышления» (например, у Хайдеггера), но это определение не кажется Блоху удачным[v]. С другой стороны, в своих ставших классическими работах, как, например, «Субъект-Объект. Пояснения к Гегелю» (1949), он подробно останавливается на этой проблеме и признает необходимость некой системной конструкции.

   По мнению Блоха, « …в философском плане нет никакой другой возможности, кроме системной»[vi]. Философия без систематики – это чистой воды дилетантизм, то есть не философия[vii]. Каждый настоящий философ формулирует свои мысли топографически определенно, у него существует своя конкретная философская архитектура. В мыслительном пространстве такого философа мысли стоят, висят, ходят, пересекаются, упорядочиваются относительно друг друга в какой-либо перспективе. В философии нет места анархии, ибо философия всегда придерживается определенных рамок.

     Конечно, есть люди мыслящие и выражающиеся афористично (Ларошфуко, Лихтенберг и т.д.), но к ним Блох относится снисходительно: «Афористы, по сути дела, не знают, что они хотят сказать…»[viii]. Если же собрать вместе их блестящие и точные высказывания, то в них трудно будет обнаружить некую определенную, связывающую все воедино фигуру. При этом Блох специально подчеркивает, что, например, Ницше, несмотря на выбранную им афористическую форму изложения, двигался в определенном направлении и в его афоризмах можно обнаружить общую, «интендированную» связь[ix].

   Таким образом, Блох не отрицает сам принцип системы. Если же брать проблему систематизации в историческом аспекте, то можно, по его мнению, выделить три   формы.

    Первая форма - это расстановка (Anordnung), которая проявляется в координации (Nebenordnung), классификации (Einordnung) и субординации (Unterordnung)[x]. Первая форма является самой простой, но в то же время основообразующей для последующих двух. В ней важно распределение, то есть то, что не попадает в одну группу, включается в другую.

   Координация, что особенно касается исторических предметов, строится часто по некоему прагматическому признаку. Классификация - это та же расстановка, но уже осуществляющаяся по признаку рода и вида. Здесь желательна наиболее полная расстановка. Таковы системы от К. Линнея до Шпенглера с его «морфологией». Вертикальное расположение становится полной субординацией в аксиоматических науках, например, математике и построенных по образцу математики дедукциях, в естественном праве, в частности.

   Вторая, в буквальном смысле слова систематическая, форма - это развернутое выведение (umfassendeAbleitung). Оно стремится быть универсальным и онтологичным. Если, например, геометрия может произвольно устанавливать свои аксиоматические предпосылки и их может быть несколько, то в философии изначальный принцип един и совершенен. И так как начало обладает совершенством и полнотой, то выведение проявляется прежде всего в форме эманации. Это можно видеть у Плотина и Прокла. Да и Спиноза («прототип универсальной системы выведения»), по мнению Блоха, несмотря на геометрический способ изложения, мыслит все-таки в традиции эманации, и потому он ближе к Плотину и Каббале, чем к Евклиду[xi].

 Третья, «существенно систематическая», форма – это развернутое развитие. Примеры такой формы можно найти в античности у Аристотеля, в Новое время у Лейбница и Гегеля. Здесь определяющий принцип является не менее универсальным, единым и онтологическим, но он задается не с начала, а с конца. Если систематика выведения сосредоточивается в основном на формальном подчинении, то систематика развития использует больше формальную координацию и классификацию, а также исторический и морфологический способы упорядочения. Отсюда большая содержательность и меньшая дедуктивная последовательность. Но и здесь все исторические гештальты, как, например, у Гегеля, являются ступенями некоего процесса, направленного на конечную цель (тотальность в себе и для себя сущей идеи).

 Однако третья форма, несмотря на значительную диалектичность, имеет недостатки. Блох приходит к выводу, что она, как и все крупные философские системы, отличается такими чертами, как замкнутость, обеспеченность (Gesichertheit) и идеалистическая упорядоченность [xii].

   Отношение Блоха к проблеме систематизации в философии можно проследить на примере его менявшегося отношения к Гегелю.     Что касается отношения молодого Блоха к Гегелю, то укажем здесь на интересную статью Г. Петровича “Понимание Гегеля Эрнстом Блохом и системная мысль» (1975), где выделяются несколько моментов критики, содержащихся в ранней работе «Дух утопии»:1.Философия Гегеля плоха потому, что она не стремится к изменению плохого мира и избегает ответственности, объявляя плохой мир как хороший. Если у Канта мышление было единственным светом, освещавшим мрак этого мира, то у Гегеля мысль становится безвольным адвокатом бытия, а ночь мира проникает обратно в субъект. 2.Философия Гегеля не интересуется заботами людей, а стремится подняться к божественному. 3.По отношению к эмпирии Гегель не испытывает почтения, он «улучшает» факты и фальшивой эмпирией наполняет свою систему. 4. В погоне за конечной мудростью Гегель разрушает «душу и свободу своего бога» в пользу интеллектуального процесса, не приносящего ничего нового. 5. Гегель унизил не только Я и не только Бога, но и различные народы, поскольку народы впускают в себя и без них готовый дух, а их движение представляет собой воплощение полностью неподвижного, пустого, закрытого самодвижения идеи. 6. Гегелевское мышление было неудавшейся реставрацией, направленной против Канта[xiii].

 В последующие годы отношение к Гегелю стало более спокойным и глубоким, и появление работы «Субъект-Объект. Пояснения к Гегелю» – свидетельство такого изменения. Несмотря на весь радикализм ранней критики, можно обнаружить черты сходства философии Блоха и философии Гегеля: это понимание бытия как процесса, рассмотрение истории как целенаправленного процесса, трактовка истины как категории становления и т.д.

   Однако вернемся к проблеме систематизации. Вышеназванные признаки (замкнутость, обеспеченность, упорядоченность) являются признаками «инородных тел» в процессе философской систематизации. Обеспеченность препятствует постановке вопроса о границах и сужает систематическое строительство до некоей конструкции. Идеалистическая упорядоченность препятствует постановке вопроса о материалистическом прерывании и придает действительности не соответствующий ей характер уравновешенной гармонии. Замкнутость, основанная на принципе, полагаемом в качестве реального, препятствует открытости, изображению еще не готовой действительности.

    Что же предлагает Блох? Если мыслить философски – что значит мыслить системно, – то из понятия философской системы следует удалить вышеназванные «инородные тела». Благодаря этому система сможет стать открытой и адекватно воспроизвести еще до конца не ставшее, не определившееся отношение человек–природа–материя. «Система есть утопически-конкретный тотум»[xiv], в котором соединены все эти динамические элементы, и другой реально-систематической связи быть не может.

   Другая проблема, проходящая сквозь всю историю философии, - это отношение Внутреннего и Внешнего. Эта дилемма формулируется по-разному. В «Духе утопии» Блох говорит о различии двух типов, представленных Кантом и Гегелем. Кант остается внутренним и бесконечным, напротив Гегель действует как более блестящее, грандиозное, напоминающее о Генделе и Вагнере явление. Он мыслитель Ширины и Целого, с вереницей подчиненных и продуманных объектов в свите системы[xv]. В другом, позднем варианте («Субъект-объект. Пояснения к Гегелю») - это этический, или космический способ, мышления, человек и свобода с одной стороны и большой Пан и внешний порядок с другой стороны, это «металл сократизма» и «металл спинозизма» с различными коэффициентами расширения.

   К первому способу относится Сократ, Кьеркегор, Кант, ко второму – Демокрит и Спиноза. Гегеля скорее следует отнести к этико-космическому типу, где способы мышления смешаны, хотя в целом   его философия характеризует победу спинозиcтской овнешненности (Auswendigkeit) над кантовской субъективностью[xvi].

   Таким образом, облик конкретной философской системы, ее архитектура связана с разрешением дилемм системность–асистемность, внутреннее–внешнее. Еще одна важная дилемма, на которой следует остановиться более подробно, - это отношение Блоха к марксизму.



[i] Bloch E. “Das Zeitalter des Systems ist abgelaufen”. Ein Gespraech mit Adelbert Reif // Denken heisst Ueberschreiten. Fr.a.M.; Berlin.; Wien, 1982. S. 19.

[ii] Schmidt B. Zum Werk Ernst Blochs // Ibid. S. 299. В качестве яркого примера можно сослаться на краткое, уместившееся на двух страницах, жизнеописание, датированное 1974 г. Блоху уже 89 лет, позади интереснейшие события и встречи, но текст жизнеописания чрезвычайно сух и скуп. Блох описывает свою жизнь в третьем лице, добавляя афористические общие рассуждения о жизни. Создается впечатление, что автор скорее хочет скрыть свою жизнь от читателя, нежели поведать о ней. См: Bloch E. Lebenslauf, Selbstdarstellung // Ernst Bloch. Sonderband aus der Reihe:Text Kritik. Muenchen,1985. S. 286–287.
 
[iii] Bloch E. Das Zeitalter des Systems… S.22.

[iv] Bloch E. Das Prinzip Hoffnung. Fr.a.M.,1985. S.1.

[v] Ibid. S.21.

[vi] Bloch E. Subjekt-Objekt. S.460.

[vii] Ibid. S. 462.
[viii] Ibid.
[ix] Ibid.
[x] Здесь мы сталкиваемся с трудностями адекватного перевода. В немецком оригинале понятие “Anordnung” раскрывается через более конкретные понятия “Nebenordnung”, “Einordnung”, “Unterordnung”. Во всех четырех случаях сохраняется общий корень – “Ordnung” (между прочим, женского рода). Тогда возникает почти зримая графика выявляемой логики: расположение предметов, фактов, идей производится либо по горизонтали (Nebenordnung. Курсив здесь и далее мой. – С.В.), либо по вертикали (Einordnung или Unterordnung).

[xi] Даже у Гегеля Блох находит черты эманации. Он приводит высказывание Гегеля: «Мир есть цветок, который вечно исходит из Единого семени». Кроме того, сам переход от антитезиса к синтезу смешивается с эманацией. По Блоху получается, что синтез у Гегеля, превосходя тезис, будучи более совершенным, тем не менее обязан своим существованием содержанию тезиса. См: Bloch E. Subjekt–Objеkt. S. 464.

[xii] Bloch E. Subjekt–Objekt… S. 461.

[xiii] См: Petrovic G. Ernst Blochs Hegelverstaendnis und der Systemgedanke // Materialien zu Ernst Blochs “Prinzip Hoffnung”… S. 230–235.

[xiv] Bloch E. Subjekt-Objekt… S. 470.
 

[xv] Bloch E. Geist der Utopie… S. 234.

[xvi] Bloch E. Subjekt-Objekt… S. 454. У Блоха есть и еще дилеммы. Так, в “Тюбингенском введении в философию” он рассматривает отношения между Верхом и Низом в социальной истории и истории философии. См.: Блох Э. Тюбингенское введение в философию… С. 215–220.

Перейти к следующей главе